Макс МолотовЗаветная решеткаКрасное вино полезно для здоровья. А здоровье нужно, чтобы пить водку.Недавно один мужской журнал попросил меня (как самого пьющего сотрудника редакции - странное дело) написать им статью про вино. Я согласился - про вино так про вино. Пишу, значит: "... вино, несомненно, древнейший алкогольный напиток, придуманный человеком в незапамятные времена. И во все времена оно вдохновляло поэтов." Пишу и думаю - что-то тут не то. Вот я вроде как поэт, а винище меня ну никак не вдохновляет. Вдохновляет пиво, водочка, коньячок сильно вдохновляет. А вино нет. Почему? Говорят, первый сексуальный или наркотический опыт определяет дальнейшие пристрастия человека на всю оставшуюся жизнь. Примерно то же самое происходит с алкоголем. Где в советское время подростку можно было испить нормального вина? Нигде. В лучшем случае - бутылка с родительского стола, а так - родительская же бражка, глыжка или бормотуха из дачного крыжовника. Помнится от такого бухла только пучило живот и разжижало стул, а торч был свирепым и дурным. Может сам крыжовник, выросший на жирном навозе был и ничего, но ингридиенты, господа, ингридиенты! Воду дома сорбировали углем, но она все равно оставалась той самой амурской водой, дрожжи, вероятно, производились где-нибудь под Семипалатинском - уж слишком они мутантски быстро давали реакцию, да и сахар продавали какой-то странный. Мой родитель много экспериментировал (почему-то он считал себя потомственным виноделом и самогонщиком). Опытным путем он пришел к выводу: чтобы вино получилось более-менее съедобным, нужно чтобы химия нейрализовывалась химией же. Он стал вместо сахара добавлять в бражку и вино карамельные конфеты. В этих конфетах много всего было намешано, но видимо, имелся там некий компонент, который убивал водяной и дрожжевой негатив напрочь. Вино выходило мягким и местами даже прозрачным, только кисловатым. Друзья хвалили. Только получалось его не много, и мне, идучи на дискотеку приходилось пользоваться юанальной бражкой. Мы так ее и называли - "карамельковая". Шибала эта штука страшно. Ноль восьмой бутылки хватало четверым уделаться в лоскуты. Но это дома. В окружающей действительности, несомненно, существовал некий винный заговор против народа. Например, разве можно назвать "семьдесят седьмой" портвешок вином? Или "Анапу"? Я своими глазами видел как отравился "Даляром" только что попавший в Хабаровск американец из корпуса мира. Он выпил всего один стакан и ему стало плохо. Он что-то застонал по американски и завалился набок. Мы и сами травились частенько, но пить не переставали. Потому что это лоторея была такая - может ведь попасться и не отравленная партия. Однажды я путешествовал по Грузии. В горных селениях меня поили разбавленным молодым вином. Этот вкус запомнился мне навсегда. Не потому что аромат, а просто они там больше ничем жажду не утоляют. Я видел как старый, наверное, столетний грузинский дедтанцевал на деревянной крышке чана, выдавливая из только что собранного винограда сок. Из сока делалось вино, которое лучше всех напитков в мире. Но вот я возвращаюсь в Хабаровск и иду за вином. Пятьсяот человек стоит в километровой очереди на "Постушке". Холодрыга, на земле замерзшая блевотина, зеленые талончики. Рвань, пьянь, срань, дрань и мы - в школьной форме. Друзья просто закидывают меня внутрь магазина, и тут главное - уцепиться за решетку. Если уцепился - тебя уже никто не тронет. Обычай такой. Талоны, деньги - восемь бутылок "красного столового" и две "Тер-Баша" (для себя, любимого). Толпа выплевывает в предбанник, попадаешь в лапы к менту. Мент без разговоров лезет тебе запазуху, выдирает оттуда твою бутылку и кивает - проходи. Протестовать опасно, мой однокласник однажды возмутился - ему дубинками разбили все бутылки, спрятанные в рукавах и карманах, и выбили два зуба. Чтоб не гавкал, а соблюдал порядок. После таких унижений ты идешь на хату друзей и с наслаждением пьешь мутное мерзкое пойло, думая про себя, что ты все-таки чего-то добился в этой жизни, раз сумел взять эту бутылку. Мы все крещены в очередях ментами, а помазаны тем самым "семьдесят седьмым" портвешком. Спрашивается, о каком вине мне писать для мужского журнала? Самое удивительное, что люди, смакующие в этих журналах тонкие ароматы бургундского и совиньона, тоже кидались как сумасшедшие к заветной решетке. Их тоже тошнило от продимедроленного "агдама", и они тоже проклинали ту мазу, что им подфартило родиться в этой стране. Если это так, а это так, значит все мои статьи про эстетику винного дегустата - просто лажа. Я больше не хочу об этом писать. |
| Вернуться к оглавлению |
©1998-2000